Александр Добровинский об искусстве и собирательстве

Специально для ELLE DECORATION галерист Алина Пинская побеседовала с известным адвокатом и не менее известным коллекционером Александром Добровинским

АЛИНА ПИНСКАЯ, основатель и арт-директор Alina Pinsky Gallery (в прошлом — галерея «Палисандр»): Александр Андреевич, по одному из расхожих мнений страсть коллекционирования — это психическая болезнь, ну или, как минимум, зависимость. Психологи, отрабатывая свой хлеб, характеризуют все это жестко. Например, говорят, что у людей с истероидной психикой коллекция служит способом привлечь к себе внимание, оказаться в центре событий. Академик Павлов сто лет назад описал коллекционирование словами: «…это есть темное, нервное, неодолимое влечение, инстинкт или рефлекс». Фрейд высказывался еще резче. С другой стороны, как мы знаем, собиратель, особенно арта — безусловный интеллектуал, увлеченная натура, разумный инвестор, культуртреггер  — весь этот позитив с лихвой нивелируют возможные патологии…

Вы являетесь большим авторитетом для всех собирателей. Поговорим же о коллекционировании, о его месте в вашей жизни. В одном из ваших интервью вы сказали, что в юности, в трудную минуту могли пойти на блошиный рынок и найти то, что через пару часов перепродавали сильно дороже.

Александр Добровинский и Алина Пинская.
Фото
alexanderdobrovinsky

АЛЕКСАНДР ДОБРОВИНСКИЙ: Да, это началось еще в детстве. Свои первые деньги на искусстве и антиквариате, а антиквариат я считаю частью искусства, я начал зарабатывать в двенадцать лет. Я из семьи потомственных коллекционеров. Дедушка был известным коллекционером, мама тоже что-то собирала, поэтому я знал обо всем, что происходит, и что модно. Взрослые всегда брали меня на обход антикварных магазинов: Столешников, Арбат, Кировский, на улице Горького был букинистический… Во время таких обходов я, как милый мальчик, со всеми здоровался. И продавщицы меня запоминали. После школы я брал портфель и шел по тем же антикварным адресам. Высматривал, появилось ли что-то новое. И я помню свою первую сделку.

Я увидел очень хорошего Айвазовского, который стоил тогда довольно больших денег — тысячу двести или полторы тысячи рублей. Я уже мог отличить учеников от самого мэтра, а еще я знал коллекционера, который это собирал. У меня было две копейки, я вышел, позвонил товарищу дедушки и сказал: «Вы знаете, на Арбате стоит очень хороший Айвазовский, и мне кажется, что оригинальный, а не ученики. Попросить отложить для вас? Там тетя Света сегодня». На что товарищ дедушки отвечал: «Да, конечно». Прошло какое-то количество времени, он пришел к нам домой и принес мне коробку конфет. Я сказал, что национальная еврейская болезнь — это диабет, поэтому конфеты возьмите себе, а мне лучше дайте три рубля.

Александр Добровинский в своем кабинете.
Фото
@alexanderdobrovinsky

Неплохо! А как это развивалось-продолжалось?

Немало я узнал от профессионалов из парижского аукционного дома Друо — стал не только разбираться в искусстве, но и понимать его дух, что значительно интереснее. Ощущается он только тогда, когда через твои руки проходит много-много всякого. Это ощущение духа искусства  помогло в будущем — мне достались две очень больших коллекции, в которых имелись подделки. Мне удалось вовремя это почувствовать и избавиться от них.

Интересы людей, которые вас «учили», как-то повлияли на формирование ваших собственных пристрастий?

Практически нет. На меня повлияло свойственное мне внутреннее ощущение, которое относится не только к искусству и антиквариату — меня всегда интересовало то, что не интересовало других.

«Самый любимый предмет —  тот, который ты приобрел последним»

Вот здесь поподробнее, пожалуйста.

В 1992 году я приехал в Россию, где советский фарфор тогда считался мещанством. Самая дорогая фигурка могла стоить двести долларов, это был потолок. Наглейший человек мог запросить такую цену. Через три года все начало меняться.

Фото
@alexanderdobrovinsky

Я всегда привожу в пример историю, которая произошла со мной на торгах аукционного дома «Альфа-арт». Я сидел там с замечательным человеком, знаменитым коллекционером и одним из моих учителей Соломоном Абрамовичем Шустером из Питера. У меня уже была приличная коллекция фарфора, а у него были феерические знания. Продавалась одна фигурка автора Данько «Нижинский». И он мне говорит: «Саша, редкая фигура, возьмите». Я ему в ответ: «Двести или триста потолок» (был 1994-й год), и начинаю торговаться. Довольно быстро эта штука взлетает к трем тысячам. И такое гнусное существо, которое называется жаба, начинает меня немного душить: на трех тысячах я прекращаю.

Прошло 17 лет, и я вижу такую же фигурку то ли на Sotheby’s то ли на Christie’s, и оценивается она уже в 10-15 тысяч фунтов. Я подумал: «Ах, тогда не купил — возьму сейчас». Начал «бить» по телефону, и меня довольно быстро догнали до ста пятидесяти тысяч долларов. На двухста я выхожу, остаюсь на телефоне, чтобы посмотреть, что будет. На трехста пятидесяти  захожу обратно — стало «по-игровому» интересно и, по-моему, на четырехста восьмидесяти я остановился снова, слава богу… Она была продана за шестьсот пятьдесят тысяч плюс buyer’s premium.

Шкатулка «Красная кавалерия». СССР, Палех, мастер Б. Карованин. 1936. Папье-маше, роспись, золочение.

Вас считают тренд-сеттером коллекционерства. Расскажите о специализациях, об особенностях ваших коллекций.

Я люблю XX век, я дитя XX века, и всегда собирал то, что никому никогда не было нужно. Таких коллекций у меня много. Среди них и агитационные лаковые миниатюры, которые с моей легкой руки теперь называются во всех учебниках во всем мире «агитлаком». И примерно такая же агиткость. Сегодня я уже готов говорить об агит-драгоценностях, о которых никто ничего не знал и не видел в глаза. А это совершенно великий пласт нашей культуры. И плакаты, которые не пользовались популярностью в нашей стране. Помимо того, в последнее время я сосредоточился на книгах раннего советского периода. Ну и фотография, конечно же.

Фото
Арина Гордеева

Интересно, почему вот в искусстве у вас именно первая половина XX века, а точнее, тридцатые и сороковые, а не, скажем, конструктивизм.

Нет-нет-нет, я с большим удовольствием беру конструктивизм. Более того, я перестал интересоваться исключительно нашей страной Россией. Меня привлекает и западноевропейское искусство. Тут я подглядываю на 1960-е годы. То есть туда, что еще несколько лет назад не было никому интересно, кроме меня… Вообще, я собрал достаточно симпатичную коллекцию 1960-х годов.

Что именно?

Западноевропейское искусство: мебель, живопись, прикладное.

Фото
@alexanderdobrovinsky

Мебель 1960-х — то есть ровно то, что считается коллекционным дизайном!

Да, так. Вообще 1960-е еще более привлекательны для меня, чем 1920-е и 1930-е. Если те годы и были мне интересны, то отголосками, которые попали в 1960-е. А вот 1960-е, на мой взгляд, — это последний в нашей цивилизации оплот чего-то нового, что было придумано человечеством. Все остальное теперь — перепевки былого. Причем в 1960-е новизна была во всех сферах культуры. Эти годы плохо откликнулись нам в плане общемировой ментальности, но если говорить о культуре, то именно в 1960-х годах был последний «крик» человека, начиная от моды, заканчивая фотографией.

Шкатулка. СССР, Палех, мастер С. Солонин, 1937. Папье-маше, роспись.

Может, назовете пару имен из 1960-х, чьими предметами в коллекции особенно гордитесь?

Мне очень нравится мебель шведов и финнов. Они потрясающе работали, это было настоящее открытие. Дизайн, вы совершенно правы, развился в 1960-е годы, и он тоже еще пока недооценен. Из художников в 1960-е годы прекрасно творил Ван Донген. И, мне кажется, есть еще вещи 1950-х и 1960-х годов, которые недооценены, например, керамика Пикассо. Она сегодня довольно дешево стоит, и мало кто на нее обращает внимание.

Пабло Пикассо. Серый гравированный кувшин, 1954.
Фото
www.masterworksfineart.com

Не говоря уже о финском стекле.

Или даже наше отечественное стекло — великолепное, великое! Моя жена собирает советское стекло 1960-х годов. Кроме того, на рынке сейчас спокойно можно подобрать рисунки той же Шанель. И какого-нибудь Сен-Лорана или раннего Пако Рабанна, Можно все это найти, и это безумно интересно.

Но это меморабилия уже какая-то получается.

Нет, почему, если мы собираем рисунки Бакста и ценим его безумно. Да, великий художник. Но и рисунки Сен-Лорана потрясающие совершенно.

Пабло Пикассо. Sujet poisson, 1954.
Фото
www.masterworksfineart.com

В международной арт-среде существует мнение, что Россия только своим авангардом и совершила вклад в мировое искусство. Что скажете?

Знаете, худшее, что могло произойти с Россией в плане культуры — конечно же, революция. Которая сначала вдохнула воздух в искусство — 1920-е и 1930-е годы, совершенно великие. Авангард!  А потом все сжала. Советские 1960-е годы не считаю интересными. Ноконформисты, конечно, неплохи, но они для меня очень политизированы. Далее. А почему мы списываем великую русскую музыку и фотографию? Несмотря на то, что фотографов сажали, они были, и были великолепны. Я считаю, что фарфор, музыка, стекло и живопись, вышедшая из ОСТовцев — это недооцененные художники. Пименов, Самохвалов стали входить в моду в 1990-е, но есть еще много-много других. Кроме того, я никогда не скажу, что помимо авангарда у нас ничего нет, потому что я собираю и агитлак, и агиткость, и считаю, что это абсолютные шедевры.

«Коллекционирование зиждется на трех китах: инстинкт охотника, инстинкт исследователя и инстинкт «похвальбушника»"

Вы упомянули политизированность. Если говорить о современном искусстве, согласны ли вы с тем, что сейчас политизированность — обязательная составляющая успеха?

Успеха? Сейчас я вам скажу крамолу, которую несколько раз говорил в разных передачах на радио, к полному возмущению слушателей. Но я все равно придерживаюсь этого мнения, и, надо сказать, серьезные коллекционеры со мной согласны. Искусство становится искусством только тогда, когда перепродано два раза. До этого оно не искусство. И даже первая продажа любой вещи, будь то живопись или прикладное… Я не считаю, например то, что Шилов художник большого искусства.

Александр Якут. Теннис. 2003–2005. Ч/б фотография. Галерея «Триумф».
Фото
www.triumph.gallery

Со вторичным рынком там действительно не очень.

Вот! Искусство становится искусством тогда, когда в него влюбляется коллекционер, приобретает его, и вещь начинает каким-то образом интересовать рынок.  Музеи — это тоже коллекционеры. Модильяни не был искусством до того момента, пока не стал модным, и его не стали покупать. А до того никто не знал, что он великий художник.

«Гобсеков становится все меньше и меньше. Мы живем в эпоху, когда все становится прозрачно и открыто»

А вы вообще собираете современное искусство?

Современное искусство сегодня не имеет цены как таковой, потому что рынок еще не сформирован. Вместе с тем есть очень хорошие художники, которые мне нравятся, и я с большим удовольствием приобрел бы их вещи. Например, Якут. А вот Дубосарский и Виноградов — не мое, потому что я видел аналоги на Западе. Одно время мне нравился Беляев-Гинтовт, и было в нем что-то забавное, но когда это пошло на поток, то потеряло для меня интерес.

Александр Якут. Пикник на обочине 1. 2005–2006. Ч/б фотография, цветная ретушь. Галерея «Триумф».
Фото
www.triumph.gallery

Я часто бываю в галереях и обращаю внимание на эволюцию художников. Мне это интересно. И этим наш рынок, конечно, увлекателен. Каким образом происходит эта эволюция, непонятно, но она, безусловно, есть. Вот Целков, Пивоваров — они как-то остались в своей нише, как и знаменитый и самый раскрученный Кабаков. А сегодняшние наши современные художники довольно быстро эволюционируют. Может быть, за исключением AES+F, которые нашли себя и там работают. Мне же нравится, что появляются новые художники, такие, как Йоффе, например.

«Я люблю XX век, я дитя XX века, и всегда собирал то, что никому никогда не было нужно»

Как вы думаете, есть ли у вас чутье, если говорить о современном искусстве?

Да, есть чутье и на старое, и на новое. Но есть вещи, которые я не понимаю, и они тяжелы для моего восприятия, потому что я все-таки дитя ХХ века. И еще, я все всегда пропускаю через себя, а не через дядю Васю из пятого подъезда. Есть мир, и есть я.

А что из жанров искусства вам тяжело принять?

Большие инсталляции, видео-арт. Я не понимаю, как его собирать, я не понимаю, как с ним жить в моем пространстве коллекционера.

Фото
@alexanderdobrovinsky

Инвестиционная составляющая, она вас интересует?

Никогда. Вот смотрите, перед вами шедевр Палеха 1935 года. Был приобретен в свое время, в самом начале 1990-х за две копейки, А сегодня мне предложили за него баснословные деньги, потому что это редкий сюжет наива, который был запрещен в Советском Союзе. Подобных работ всего пять-шесть штук за всю историю коммунистической реалии. Но это не причина ее продавать. Висит и радует глаз. Я знаю, что она у меня есть, а у других нет. Даже если я ее продам, я же не повешу миллион долларов на стенку вместо. Я лишусь удовольствия рассказать о ней, например, вам. Поэтому инвестиционная составляющая хороша для спекулянтов. И это нормально: без спекулянтов мы, коллекционеры, не существовали бы. Инвестиционная составляющая — чтобы знать, что твои вещи дорожают. К примеру, известны два экземпляра вот этого плаката (показывает), написанного самим Маяковским. Он дорожает каждый год. Музей Маяковского приходит и хнычет: дайте на выставку. Я, конечно, радуюсь, хотя передача предметов на выставку — сложный процесс. Что мне с того, что плакат дорожает каждый год? Дети продадут, наверное.

Интересно…  Нет ли противоречия в том, что признание приходит с деньгами?

Я говорил о коллекционировании и об инвестициях. Это разные вещи. У меня же было такое в жизни, что я продал три огромные коллекции. По тем или иным причинам пришлось с ними расстаться. Да, прибыль, которая была, можно было оценить экономически. Но собирая эти никому не нужные в свое время штуки, думал ли я об этом? Конечно, нет. Хотя работа с коллекцией — отдельная тема. Если вот вы серьезный коллекционер с задатками спекулянта, вы делаете какую-то рекламу. Затем вы ее вбрасываете в пространство других людей, которые ее принимают или не принимают, восхищаются или не восхищаются, начинается какой-то ажиотаж, и так далее. То есть, серьезные инвестиции не только в сами предметы, но и в их раскрутку.

Вернемся к психологическому портрету коллекционера. Каков он?

Это несчастный человек, больной на всю голову, как скажут в Одессе. Человек, который является жертвой аферистов, спекулянтов и людей, желающих что-то «втюхать». С другой стороны — это самый счастливый человек на свете, проживающий великую, всепоглощающую болезнь коллекционирования. Если он, конечно, настоящий коллекционер. Всегда говорил и говорю, что коллекционирование зиждется на трех китах: инстинкт охотника, инстинкт исследователя и инстинкт «похвальбушника». Гобсеков становится все меньше и меньше — тех, кто сидит и чахнет над златом. Мы живем в эпоху, когда все становится прозрачно и открыто. Мы делаем выставки, приглашаем друзей, и самое большое удовольствие — видеть завистливые глаза своего товарища, который смотрит на появившуюся у тебя вещь.

Также я пришел к выводу, что самый любимый предмет —  тот, который ты приобрел последним. И пока ты не наигрался с ним, не переходишь к следующему. Это как любовница, последняя — самая любимая. Коллекционирование — такая штука, куда уходят счастье, деньги, забота, мысли и огромное количество информации, без которой коллекционер прожить не может. На самом деле, в обществе коллекционер несет в себе очень большой положительный эмоциональный заряд.

Фото
@alexanderdobrovinsky

Во-первых, собирая современное ли искусство, XVI ли век голландцев, мы продвигаем пласт искусства и сохраняем его для других. Много вещей погибает в войнах и революциях, а уцелевшее сохраняется в частных коллекциях. Второе: любой коллекционер становится, безусловно, знатоком своего хобби. И это здорово, потому что мы по крупицам выискиваем какие-то вещи. Я ничего не понимал в фотографии, был полный ноль, хотя это ХХ век. Но когда мне досталось восемнадцать тысяч фотографий одним огромным лотом, я понял, что на самом деле фотография — это то, что мне безумно нравится, и начал собирать. И сегодня, я думаю, у меня одна из самых больших коллекций в стране. Она меня всячески поглотила, и я занимаюсь тем, что исследую поиски Ман Рея или какие-то снимки Бритикова 1970-х годов, когда он еще был студентом операторского факультета ВГИКа, и тому подобное.

Из традиционных вопросов мэтрам: какие советы дадите начинающим коллекционерам?

Собирайте только то, что нравится. Потому что вещь, которая у вас стоит, лежит, висит и двигается, должна вас только радовать. Если вы будете собирать то, что вам не интересно, вы никогда это не повесите на стену. Поставите в угол и будете переживать, что это вам совершенно не нужно.

Но ведь много внушаемых людей, у которых есть консультанты… А, кстати, еще один вопрос: считаете ли вы, что есть национальные особенности эстетического восприятия?

Безусловно. Я не любитель так называемого национального искусства. Мне как-то скучно смотреть на индийские гравюры — совсем не мое. Или искусство Ближнего Востока. Я далек от этого. Японское искусство мне немного нравится, потому что оно ближе к ар-деко. Я как-то собирал эротику. Время от времени меня это радует, когда смотрю. У меня остались несколько таких работ. Китай иногда меня интересует, но там сложности. Он один и тот же, и нужно быть большим специалистом, чтобы, понимать в чем династия Цинь отличается от Мин и от всех остальных подделок оставшихся трех тысяч лет. Для меня это немного сложно, хотя у меня есть китайские вещи, которые мне милы и забавляют. Но не более того.

«Собирайте только то, что вам нравится. Потому что любая вещь, которая у вас стоит, лежит, висит и двигается, должна непременно вас радовать»

О наших коллекционерах. Согласитесь, часто встречается такое, что люди собирают искусство, оно у них превыше всего, а вешают они этот арт не «в дизайн», а «в ремонт». Костюм вот говорит о человеке, а что касается жилища… Или взять эти рамы…

Да уж. Бывает, видишь такое!  Вам нужно приехать ко мне на дачу и посмотреть, как это организовано у меня там.

В данном случае мы говорим о большинстве собирателей.

Они меня не интересуют. Я могу говорить только о себе. Вы видите, здесь, в моем рабочем кабинете нет живого места. На столе, на стенах. У меня в доме тоже все завешено. При этом, то, что тебя окружает, должно тебя радовать. Это единственный возможный принцип, который есть.

А у некоторых руководителей пустые столы и кабинеты. Что вы думаете о них?

Значит, его радует пустой стол и счет в банке. Собирать деньги, это ведь тоже своего рода коллекционирование. У меня немного по-другому.

Спасибо.

Фото
@alexanderdobrovinsky